Графиня де Монсоро - Страница 110


К оглавлению

110

Шико пожал плечами и произнес одно лишь слово: «Бездельник», прибавив к его окончанию букву «и», которая, как известно, является признаком множественного числа.

– Ну да, бездельники, – согласился Горанфло, – конечно, бездельники. А почему бы и нет?

– Человек рожден для труда, – наставительно сказал гасконец.

– А монах для отдохновения, – возразил брат Горанфло, – монах – исключение из рода человеческого.

И, довольный этим доводом, сразившим, по-видимому, даже самого Шико, Горанфло с великим достоинством вышел из-за стола и улегся в постель, которую Шико из страха, как бы монах не допустил какой-нибудь оплошности, приказал поставить в своей комнате.

И в самом деле, если бы брат Горанфло не спал таким крепким сном, то он мог бы увидеть, как Шико, едва рассвело, встал с постели, подошел к окну и, укрывшись за портьерой, принялся наблюдать за дорогой.

Вдруг он отпрянул от окна, несмотря на свою портьеру, и проснись брат Горанфло в эту минуту, он услышал бы, как стучат подковы трех мулов по вымощенной булыжником дороге.

Шико тут же подскочил к спящему монаху и принялся трясти его за плечо, пока тот не проснулся.

– Неужели мне не дадут ни минуты покоя? – забормотал Горанфло, проспавший десять часов кряду.

– Вставай, вставай, – торопил Шико. – Быстро, одеваемся и едем.

– А завтрак? – осведомился монах.

– Ждет нас на дороге в Монтеро.

– Что это такое – Монтеро? – спросил монах, совершенно невежественный в географии.

– Монтеро, – ответил гасконец, – это город, где завтракают. Вам этого довольно?

– Да, – коротко отозвался Горанфло.

– Тогда, куманек, – сказал Шико, – я спущусь вниз расплатиться за нас и за наших животных. Если через пять минут вы не будете готовы, я уеду без вас.

Утренний туалет монаха недолог, но у Горанфло он все же занял шесть минут. Поэтому, выйдя из ворот постоялого двора, он увидел, что Шико, пунктуальный, как швейцарец, уже скачет по дороге. Горанфло взобрался на Панурга, а Панург, воодушевленный двойной порцией овса и отрубей, которую ему отпустили по приказанию Шико, сам, не дожидаясь ничьих указаний, взял с места галопом и вскоре скакал бок о бок с лошадью Шико.

Гасконец стоял на стременах, прямой, как жердь.

Горанфло также привстал и увидел на горизонте трех мулов, исчезающих за гребнем холма.

Монах тяжело вздохнул, подумав: как это печально, что его судьба зависит от чьей-то чужой воли.

На этот раз Шико сдержал слово: они позавтракали в Монтеро.

Весь день был похож на предыдущий, как одна капля воды на другую, да и следующий день прошел примерно одинаково. Поэтому мы смело можем опустить подробности. Горанфло, плохо ли, хорошо ли, но уже начинал привыкать к кочевому образу жизни, когда на четвертые сутки к вечеру он заметил, что Шико постепенно утрачивает свою обычную веселость. Уже с полудня гасконец потерял всякий след трех всадников на мулах, поэтому он поужинал в дурном настроении и плохо спал ночью.

Горанфло ел и пил за двоих, распевал свои лучшие песенки, но Шико оставался мрачным и в разговоры не вступал.

Едва рассвело, он был уже на ногах и расталкивал своего спутника. Монах оделся, и от самых ворот они поскакали рысью, а вскоре перешли на бешеный галоп.

Но все было напрасно – мулы не появлялись на горизонте.

К полудню и конь и осел выбились из сил.

На мосту Вильнев-ле-Руа Шико подошел к будке сборщика мостовой пошлины со всех тварей, имеющих копыта.

– Вы не видели трех всадников на мулах? – спросил он. – Они должны были проехать нынче утром.

– Нынче утром не проезжали, сударь, – ответил сборщик. – Они проехали вчера рано вечером.

– Вчера?

– Да, вчера вечером, в семь часов.

– Вы их приметили?

– Проклятие! Как обычно примечают проезжающих.

– Я вас спрашиваю, не помните ли вы, что это были за люди?

– Мне показалось, что один из них господин, остальные двое – лакеи.

– Это они, – сказал Шико.

И дал сборщику экю.

Затем пробормотал про себя:

– Вчера вечером, в семь часов. Клянусь святым чревом, они обогнали меня на двенадцать часов! Мужайся, друг Горанфло!

– Послушайте, господин Шико, – сказал монах, – я-то еще держусь, но Панург уже совсем с ног валится.

Действительно, бедное животное, выбившееся из сил за последних два дня, дрожало всем телом, и эта дрожь невольно сообщалась его всаднику.

– Да и ваша лошадь, – продолжал Горанфло, – посмотрите, в каком она состоянии.

И вправду, благородный скакун, каким бы он ни был горячим, а может быть, именно поэтому, был весь в пене, густой пар валил из его ноздрей, а из глаз, казалось, вот-вот брызнет кровь.

Шико, быстро осмотрев обоих животных, по-видимому, согласился с мнением своего товарища.

Горанфло облегченно вздохнул.

– Слушайте, брат сборщик, – сказал Шико, – мы должны сейчас принять великое решение.

– Но вот уже несколько дней, как мы только этим и занимаемся! – воскликнул Горанфло, лицо которого вытянулось еще прежде, чем он услышал, что ему грозит.

– Мы должны расстаться, – сказал Шико, хватая, как говорится, быка за рога.

– Ну вот, – сказал Горанфло, – вечно все та же шутка! А зачем нам расставаться?

– Вы слишком медлительны, куманек.

– Клянусь богоматерью! – воскликнул Горанфло. – Я несусь как ветер, нынче утром мы скакали галопом пять часов кряду.

– И все же этого недостаточно.

– Тогда поехали, быстрей поедешь, скорей прибудешь. Ведь я предполагаю, что мы в конце концов куда-нибудь да прибудем?

– Моя лошадь не может идти, и ваш осел отказывается от службы.

110